bitey

(no subject)

Император закрыл книгу и задумался, легонько барабаня кончиками пальцев по обложке. Перед ним памятником почтительному вниманию каменел министр внутренней безопасности.
- Какое двоякое чувство, - произнес, наконец, Император. - С одной стороны, твой любимый поэт пишет про тебя целую книгу стихов. С другой стороны, все эти стихи о том, какой ты плохой. Какая жалость, вы не находите?
Министр изобразил скорбную улыбку и кивнул. В стихах он не разбирался, но любые проявления неуважения к главе государства считал тлетворными и подлежащими искоренению.
- Приказы об аресте и соответствующих санкциях уже готовы, но с учетом деликатности вопроса, я решил сначала получить одобрение Вашего Величества.
- Ни-ни, не вздумайте! Беда не в том, что он пишет про меня гадости. Беда в том, что он гениален и его стихи переживут века. И на что он тратит свой талант? Кому, я спрашиваю, вот это, - он подхватил со стола книгу и исполненным отвращения жестом отправил ее в утилизатор, - будет интересно после того, как на этом троне сментся десяток-другой задниц? Схвати вы его сейчас - он ощутит себя мучеником и посвятит весь остаток жизни мой персоне.
Министр терпеливо внимал. Ему было в высшей степени наплевать на то, что будет потом. Он умел решать проблемы, которые есть сейчас, и уже добросовестно прикидывал варианты, не включающие ареста или ликвидации.
- Придумайте какой-нибудь изящный способ убедить его удалиться в глушь, подальше от политики, и тихо творить там. Только без этих ваших... Хмм… Знаете что? Я тут подумал... Раз он пишет про меня гадости и издает их большими тиражами, то почему бы не отплатить ему той же монетой? Поэт из меня, конечно, никакой, но сейчас это даже к лучшему. Как говорится, недостаток - это преимущество, которым ты не умеешь пользоваться. Записывайте…

***

Поэт рыдал сжимая в кулаке скомканную листовку.
- Какая низость… - всхлипывал он. - Лучше бы он меня арестовал. Лучше бы он…
И снова расплакался, машинально промакивая глаза злосчастным клочком бумаги. Листовка совсем раскисла от слез и расползалась, прочесть ее содержимое уже не представлялось возможным, но поэт, к сожалению, помнил его наизусть.
Имераторский стих был ужасен как по форме, так и по содержанию. Размер был попран, красотой слога и не пахло. Зато он был посвящен лично поэту, изобиловал примитивными, но от того не менее обидными выпадами и даже содержал пару неприятных разоблачений.
Стих был везде. Его транслировали, печатали, писали на заборах и вырезали на скамейках в парках. Всюду, где бы поэт ни появлялся, его преследовали сочувственные взгляды и глумливое хихиканье.
- Не могу больше, - дрожащим голосом произнес поэт. - Сегодня же еду к тетке в деревню…
Пятью минутами позже, уже роясь в шкафу в поисках чемодана, он вдруг замер и звонко шлепнул себя по лбу.
- Стоп! - внезапно голос его окреп. - Как же я сразу не догадался, что именно этого он и добивается?
Поэт замер в задумчивости, потом рассмеялся:
- Ну уж нет! Я остаюсь. Пойду-ка я писать панегрики, да послащавее. Мерзавец терпеть не может лести. Особенно наглой и неприкрытой. То-то покорчится!
bitey

(no subject)

- Поверить не могу, Шон! Ты пошел к этому шарлатану и обсуждал с ним настолько интимные вещи! То, что касается только тебя и меня!
- Но у нас проблемы Кен, не правда ли? С тобой разговаривать уже бесполезно. Мне просто больше не к кому было обратиться за помощью...
- ...и в результате он убедил тебя расстаться со мной!
- Сам виноват. Ты все чаще навязываешь мне свои решения, многие из которых совершенно неадекватны. Ты стал слишком самостоятельным и неконтролируемым. Проблемы на работе, проблемы в отношениях со всеми подряд - все из-за твоих выходок. Черт побери, воровать деньги у друзей в их присутствии - это было последней каплей!
- Теперь ты ненавидишь меня, да? А помнишь, как все начиналось? Ты был забит, несчастен и абсолютно никому не нужен. Ты был одинок и мечтал, чтобы у тебя был хоть кто-нибудь. Помнишь, как ты радовался, когда в твоей жизни появился я? И вот спустя тридцать лет ты выбрасывашь меня без сожаления, как какой-нибудь дырявый носок.
- Не пытайся давить на жалость, Кен. Ты очень постарался, чтобы последние из этих тридцати лет были ужасны.
- Ну… прости. Раз уже ничего не изменить, то хотя бы помоги мне с переездом.
- С переездом? Конечно! Что нужно делать?

***

Сегодня доктор Берг засиделся в кабинете допоздна. Он перечитывал историю болезни, точнее подшитую к ней рукопись Шона. С тщательностью, доступной лишь настоящим безумцам, тот выписал мельчайшие черты воображаемого друга - привычки, предпочтения, манеру разговаривать и одеваться. Несмотря на перегруженность деталями, читалось легко.
- “...в последнее время он стал проявлять излишнюю самостоятельность…”. Интересно…
- Один наш общий знакомый говаривал, что самое страшное, что ты можешь услышать от зубного врача, когда открыл рот, это: “Боже мой! Какой интересный случай!”. Я помню эту историю. Он потом неделю мог питаться только протертыми огурцами.
- Кен? Как ты...
- Я переселился к вам, доктор. До последнего момента не верил, что получится, но вы теперь знаете обо мне все. Плюс та самая самостоятельность. Теперь я могу существовать в вашем сознании.
- Абсурд…
- Факт. И случай поистине интересный. Как вы думаете, можно ли считать меня представителем новой формы, пусть даже паразитической, но разумной жизни? Ведь я, наверное, даже размножаться могу. Представьте, вы делаете доклад обо мне на каком-нибудь симпозиуме. Или книгу издаете. Люди читают, и я…
- Книгу? Я тебе сейчас покажу книгу, - сварливо скрежетнул женский голос. - Он - мой. Убирайся отсюда!
Кен не сразу нашелся с ответом, но потом все-таки выдавил:
- Воображаемый друг у психиатра. Вот это номер…
Вместо ответа помощница доктора взвизгнула и влепила Кену затрещину, после чего накинулсь явно с целью что-нибудь выцарапать.
- Мэдж? Ты тоже? - прошептал доктор. - Господи…
Не спуская глаз со сцепившейся парочки, он нашарил телефон, набрал номер приемного покоя собственной клиники и даже успел выкрикнуть в трубку:
- Помогите! У меня шизофрения! Две!
bitey

(no subject)

Хранил как-то Вишну в своем дворце смысл жизни.
Он вообще любил всякие полезности хранить, так что все уже было забито и место нашлось только в гостевой горнице.
Ходили к Вишну паломники, святые люди. В прихожей ладошки у лба складывали, кланялись:
- Нам смысл жизни посмотреть любопытно.
Улыбался Вишну, вел их в гостевую горницу. Толпились гости, благоговели наперебой:
- Ух ты ж ё...
- Кто бы мог подумать...
- Как же я сразу-то не догадался...
- А можно теперь обратно? Да я теперь с таким-то знанием...
- А вот нельзя теперь, - отвечал Вишну. - Негоже всем такую тайну нахаляву знать. Сразу людям скучно жить станет.
- И то верно, - соглашались паломники и оставались на небесах, кому где нравилось.
И зашел как-то в гости Шива. Пусти, говорит, помедитировать. Вишну не жалко, пустил, поместил в гостевой горнице, ибо, во-первых, на то она и гостевая, а во-вторых, негде больше.
Принялся было Шива медитировать, как вдруг - паломники. Потом еще и еще. А медитация, чтоб вы знали, это не после обеда вздемнуть. Тут настрой нужен, покой, уединение. И вот хрен там покой, оказвается. А терпения у Шивы почти что и нет, да и желания вникать и разбираться отродясь не водилось. Всего-то веков через пятнадцать оно возьми да кончись совсем.
Короче, когда очередная группа явилась, он хвать трезубец да как жахнет.
- Задолбали, - говорит, - каждый год дверью хлопать!
И не стало смысла жизни. Паломников тоже, но их по привычке так и не хватились. А вот смысл жизни - ищут, конечно, ведь историю удалось по-тихому замять.
С тех пор Вишну святым людям на пороге улыбается вежливо в ответ на поклоны и просит заходить в следующую югу.
bitey

(no subject)

- Простите, у вас не найдется пары монет взаймы? Мне только на автобус. Я ехал на ограбление, но потерял кошелек.
Прохожий неодобрительно уставился на Никки, и тот почувствовал как сердце проваливается в пятки. “Влип. Сейчас настучит”
- Нет, правда, мистер! Пожалуйста, назовите свой адрес, и сегодня же вечером я вам их верну, - зачастил он.
Взгляд мужчины, наконец, смягчился:
- Пойдем, подвезу. Мне как раз по пути.
Рассыпаясь в благодарностях, Никки устремился за своим спасителем. Покажись прохожему, что это попрошайничество или завуалированное вымогательство - до ближайшего полицейского сканера пара минут ходьбы. Состав преступления - вот он, в памяти, и любой судья за такое впаяет по полной.
- Я Эд, - сказал мужчина, когда они сели в машину, и помолчав спросил, - Что, совсем худо?
- Говорю же: потерял последнее.
Никки никогда не взял бы на себя риск просить взаймы на улице, если бы здоровье позволяло добраться до места самостоятельно, однако перспектива несколько часов идти с астмой вдоль дороги пугала его больше.
- И что, ни друзей, ни родных, чтобы помочь?
- Сирота, - впервые за все время разговора солгал Никки.
- Бросал бы ты это дело, - покачал головой водитель. - Видно же, что уже до ручки дошел.
Никки не ответил. Он не видел смысла объясняться перед первым встречным. Он бросал несколько раз, но больше, чем на пару месяцев его не хватало.
- Приехали, - машина остановилась перед входом в городской криминисцениум. - Доброй охоты!
- Спасибо, Эд…

***

Перед входом в криминисцениум опять толпились и шумели какие-то люди. Никки уже почти прошел мимо них, когда дорогу ему заступила дама в плаще… То есть уже не в плаще, а не то голая, не то в одном белье. Он привычно обогнул ее, не всматриваясь и не вчитываясь в то, что там было на ней написано фосфоресцирующей краской.
Поняв, что эпатаж не удался, тетка добыла откуда-то хлыст и принялась добросовестно себя бичевать с криками “Свободу!”, “Позор мясникам!” и прочими подобными. В толпе заапплодировали. Никки обозвал ее дурой и открыл дверь криминисцениума.
Дежурный на входе приветливо кивнул и покосился на сканер, после чего кивнул еще раз: проходи.
- Эй, Ник! - крикнул он вслед. - Тебя опять облили краской. Вся спина красная.
- Вот стерва, - Никки завертелся перед мутным зеркалом в холле, пытаясь оценить ущерб.
- Да шучу я, шучу, - добродушно захохотал дежурный. - На прошлой неделе тут пара придурков развлекалась с краской, но их уже повязали за преднамеренный материальный ущерб. Увидишь - привет передавай.
Никки в двух словах объяснил ему, что думает о подобных шутках и направился к арсеналу. Выбрал пистолет.
- А ты сегодня серьезно настроен! - хмыкнул дежурный.
- Чтоб десять раз не ходить…
- Ну, удачи. Она тебе понадобится.
Никки пожал плечами и шагнул в лабиринт полутемных коридоров, залов и закоулков.

***

Почти у самого входа валялся пьяный. Никки перешагнул его даже не поинтересовавшись содержимым карманов. С падалью пусть разбираются слабаки, а его эти гроши не интересуют. Дальше.
Лишь когда навстречу стали попадаться относительно хорошо одетые типы, Никки приступил к делу. Обобрал двоих. Третьего. Уже не гроши, но еще не деньги. Он углублялся в каменный лабиринт, отслеживая степень опасности по номерам домов.
Ближе к концу сороковых номеров навстречу попался некто рослый и смуглый, с толстенной золотой цепью на шее, пальцы в перстнях, на перстнях - камни. На поясе - ножны с каким-то жутким тесаком.
- Стоять! - негромко, но отчетливо произнес Никки, наводя пистолет. - Золото, бумажник, часы положи на землю и вали отсюда.
Вместо ответа клон без разбега прыгнул в его сторону. Нож непостижимым образом успел оказаться в его руке. Никки выстрелил.
Закончив собирать добычу, он не удержался и дал поверженному противнику пинка: золото теперь было перемазано кровью, а царапина от ножа противно саднила.

***

Остаток ночи он провел курсируя между сороковыми и пятидесятыми номерами. Разобрался с еще двоими, одного подстрелил, поучаствовал в паре избиений и групповом изнасиловании, сбыл добычу скупщику и даже успел слегка набраться в автоматическом баре.
Около шести утра он пошатываясь выбрел к выходу. Пьяный мужик лежал там же, где и раньше. Мертвый, что ли? Никки стало любопытно. Тщательно прицелившись, он пнул лежащего в район печени. Тот застонал.
- Живой, значит, - удовлетворенно констатировал Никки и вышел в комнату с арсеналом.
- Стой где стоишь, парень, - сказал дежурный, едва приметив его в дверях. - Надо убедиться, что тебя не переклинило. Слишком уж резво ты сегодня погулял.
Никки заволновался. Переклинило - значит увлекся и перестал различать границы дозволенного. В этом случае его нельзя выпускать в город, к людям, пока не придет в себя. Это с клонами можно делать что угодно, а начни он так вести себя с людьми - мигом снова окажется в криминисцениуме, но уже не в качестве охотника.
Есть такое специальное отделение, для блатных. Туда направляют всех осужденных, служить добычей для тех, кому воровской кодекс позволяет работать только “по живому мясу”. Оттуда не возвращаются, а работают там долго, вдумчиво, со знанием дела. И даже по окончании процесса клоны осужденных продолжают приносить пользу в качестве добычи в общественном криминисцениуме.

***

Все сложилось почти случайно после того, как законодатели додумалась расставить жирные точки в ряде острейших социальных вопросов. Клон не является полноценным человеческим существом. У кого есть потребность в преступлении - пусть реализует ее на бесправных болванах. За преступления против людей - радикально жестокое наказание. Существующий криминалитет неисправим, но его можно употребить на пользу общества в качестве фактора устрашения.
Изменения эти случились не одновременно, но вместе они привели к вырождению пенитенциарной системы в сеть поддерживаемых государством криминисцениумов. Поставка клонов и “заправка” их деньгами оказались намного дешевле охраняемых тюрем, а количество преступлений людей против людей снизилось до нечувствительного уровня.
Не все были довольны новой реальностью. Кому-то не нравилась жестокость приговоров, кого-то волновали этические вопросы и то, что преступления де-факто поощрялись государством, многих пугало воздействие такой системы на общественное сознание. Больше всего надрывались защитники прав клонов, но даже на них, по большому счету, всем было плевать.
- Ты в порядке, Ник, - сказал дежурный, выключая сканер. - Добро пожаловать в мир людей. И не пропивай все сразу.
- Да уж постараюсь.

***

Мысль срезать путь через переулок оказалась крайне неудачной. Его ждали четверо.
- Стоять! - Он немедленно узнал в говорившей давешнюю истеричку с хлыстом. Только на сей раз в руках у нее был пистолет. - Подготовьте его.
Кто-то подошел к Никки сзади и повесил на шею табличку. Скосив глаза вниз, он прочитал: “Я больше не обижаю клонов”. Пару раз сверкнула фотовспышка.
- Движение За Этичное Обращение С Клонами приговорило тебя к ликвидации. Ребята, приступайте.
bitey

(no subject)

- Прежде всего, я хочу поблагодарить вас за готовность участвовать в экспериментальной программе “Индивидуальное правосудие”.
Офицер полиции радушно улыбнулся и продолжил.
- Мы рассмотрели вашу заявку и решили удовлетворить ее. Вы законопослушны, не привлекались к суду, психически здоровы, стрессоустойчивы и не имеете вредных привычек влияющих на адекватность поведения… Мистер Дугласон!
- Да-да, простите! Я слушаю, - встрепенулся мистер Дугласон, который не спускал глаз с папки в руках офицера: в ней был контракт.
- До того, как вы подпишете документ и присоединитесь к программе окончательно, я обязан поставить вас в известность о самых распространенных заблуждениях, с которыми к нам приходят кандидаты.
Во-первых, “Индивидуальное правосудие” не означает безнаказанности. За прошедшие несколько лет она показала поразительную способность к саморегуляции. Все, что считается преступлением в общепринятом смысле этого слова, карается с потрясающей эффективностью и едва ли не мгновенно, особенно если сравнивать с традиционной системой.
Во-вторых, практика показывает, что для сведения личных счетов система неэффективна. Она имеет способность быстро подавлять излишне агрессивное или неадекватное использование ее ресурсов.
В-третьих, программа выглядит удобным способом для бегства от правосудия государственного. Однако, и это является заблуждением. До девяноста процентов участников, которые присоединились именно по этой причине, в течение первого же года получили приговоры в рамках программы. В половине случаев - более суровые, чем получили бы в суде.
Офицер сделал паузу, дождался нетерпеливого кивка и продолжил:
- В-четвертых, излюбленная ошибка новичков - бросаться судить и принимать решения в первые же несколько недель после присоединения. Не спешите. Проникнитесь духом “Индивидуального правосудия”. Ощутите ответственность. Система уже достаточно отлаженная, и все неотложные решения приняты вашими предшественниками. Вам остается только не торопясь освоиться и начать вместе с остальными поддерживать и развивать начинание.
В-пятых, моя форма не должна сбивать вас с толку. Я и мне подобные - скорее исполнители, чем координаторы. Вы не можете обращаться к нам за защитой или чем-то подобным. Вы можете рассчитывать только на себя и других участников.
Пожалуйста, обдумайте свое решение в свете того, что я вам рассказал. Вы можете отказаться.
Мистер Дугласон помолчал немного, чтобы соблюсти приличие и решительно сказал:
- Я все обдумал и отказываться не намерен.
- Очень хорошо. Распишитесь здесь и здесь. С этого момента вы не подчиняетесь законам нашей страны, а она в свою очередь, не несет никакой ответственности за то, что с вами произойдет в рамках программы. И далее по тексту контракта.
“А также никаких долгов, обязанностей, алиментов и раздела имущества. И адвокат… Оба адвоката пусть идут к черту, упыри!”
- Скажите… Я теперь могу ознакомиться со списком участников проекта?
- Разумеется. Ищете кого-то конкретного?
- Миссис Аврору Дугласон, мою бывшую супругу. В последнюю пару месяцев даже от ее адвоката не было вестей.
- Вот, пожалуйста, - ответил офицер, поворачивая к нему экран с результатами поиска. - Она?
- Она самая, - с отвращением сказал мистер Дугласон и торжествующе улыбнулся. - Я ведь уже могу выносить приговоры?
- В данный момент у вас есть право всего на один. Как указано в контракте, со временем…
- Одного хватит! Я приговариваю ее к высшей мере! Через расстрел!
- Напоминаю, - офицер не казался ни удивленным, ни шокированным. Видимо, сказывался многолетний опыт. - Всякое ваше действие по отношению к участнику проекта дает остальным возможность приговорить вас к тому же самому без последствий для себя.
- Я помню. Ну и что?
- Ничего. Это напоминание входит в мои обязанности. Приговор условный?
- Еще чего! Вы бы знали, что она мне устроила, когда мы…
- Знаю, знаю, - поморщившись замахал на него руками офицер. - Избавьте меня от подробностей. Я не первый год в полиции и видел, что супруги устраивают друг другу при разводе. В исполнение приведете сами?
- Лучше уж вы. У меня и оружия-то нет.
- Хорошо. Итак, ваш приговор зарегистрирован и будет приведен в исполнение в течение суток. Счет за его регистрацию и услуги судебного пристава получите по почте.
- Поверить не могу! Так просто?
- Именно. Пожалуйста, позаботьтесь о своевременной оплате. Санкции с отношении должников исполняются с такой же скоростью.
- Разумеется! А сейчас я вас покину. Сами понимате, мне сегодня есть что отметить.
- Погодите минутку, сэр, - офицер сверился с компьютером. - Вас не затруднит встать вон в тот угол?
- Это еще зачем?
- Дело в том, что миссис Аврора Дугласон тоже вынесла вам приговор. Заранее, на случай, если вы присоединитесь к программе. Ваши действия сделали вас открытым для санкций такого же уровня и ниже, и он автоматически вступил в силу.
- Она что, потребовала поставить меня в угол? - рассмеялся мистер Дугласон. - Ну, не дура ли?
- Нет, сэр. Дело в том, что этот угол легче отмывается и там нет мебели, которую вы могли бы забрызгать.
Офицер больше не улыбался. В руках у него была автоматическая винтовка.
bitey

(no subject)

- Печальное зрелище!
- Это ты про мою пирамиду, Хапи-Мозе?
- Нет, дед, про рабочих.
- А что тебя в них не устраивает?
- Посмотри до какого состояния ты их довел! Ты отнял у них все время и силы, чтобы изнурять работой, которую они ненавидят. Взамен они получают грязную воду и пищу, которой иные черви побрезгуют. Предел их мечтаний - дотянуть до вечера, когда можно будет упасть и не шевелиться.
- Ты не хуже меня знаешь, что с пирамидой лучше поспешить. Там возни еще на декады, а мне хотелось бы получить ее вовремя.
- Но не такой же ценой, дед! Большинство из них на самом деле неплохие люди с кучей талантов и годятся на что-то большее, чем таскать каменюки.
- Ты еще молод и плохо знаешь людей, Дитя Нила. Думаешь, сидя по домам они воспользуются этими самыми талантами и сотворят что-нибудь величественное? Они будут жрать, совокупляться и гадить. Особо одаренные будут делать это как-нибудь творчески, но не более того.
Можешь сходить и проверить тех, кого я оставил сидеть по домам со всеми их талантами. Именно этим они сейчас занимаются, и будут делать так всю жизнь, если только рука владыки не сожмет эту слякоть в кулаке, чтобы придать ей достойную форму. Через тысячу лет о них никто не вспомнит, ибо они не сделали ничего интересного, как и десятки поколений их предков от сотворения мира.
А вот пирамида - другое дело. Ее будут видеть и восхищаться. Люди запомнят мое имя и их труд. Для них это шанс войти в историю, и я не вижу, почему бы им ради этого не потрудиться как следует. К сожалению, проще приказать бить их палками, чем втолковать все это.
- Насчет величия и руки владыки - согласен. Но пирамида… Для того, чтобы войти в историю есть способы и похлеще и не такие унизительные. Что если я возьму вот этих же самых людей и сотворю нечто, что превзойдет все пирамиды Гизы? Что скажешь?
- Я скажу, что тебе придется быть очень убедительным, Моше…
bitey

(no subject)

- Ох! Извини, что разбудила.
- Кто... О, господи! Смерть!
- Если угодно...
- Ты... За мной?
- Отчасти.
- Не понимаю.
- Что тут понимать? Вы умираете по частям. В ком-то поэт, в ком-то раб, в ком-то совесть. Да ты спи, спи. Я пошла уже.
- Э-э... Ладно. За чем приходила-то?
- За твоим вчерашним днем. Ты же убил его, помнишь?
bitey

(no subject)

- ...Конечно, жители этой планеты по своей воле содержат дома много самых разнообразных животных, но именно этот вид я считаю исключением. Ни хозяйственными, ни симбиотическими, ни даже, зачастую, эстетическими, ни любыми другими рациональными соображениями это явление не объясняется, а массовость его просто пугающая. Вывод очевиден: мы имеем дело с редкой паразитической формой жизни.

Профессор выжидающе глянул на аудиторию, помолчал немного. Комментариев, если не считать пары потрясенных вздохов и шепотков, не последовало.

- Уникальность данного вида в том, что ему не обязателен физический контакт для контроля над носителем. Да, именно контроля! Речь идет о сильнейшем ментальном воздействии, проявляющемся в сильной эмоциональной привязанности и черезмерной опеке. Носитель самостоятельно заботится о прокорме, лечении и даже развлечении прикрепившихися к нему особей. Более того, он помогает и в распространении их потомства, с энтузиазмом подыскивая новых носителей. Слушаю вас!

- Профессор, и все-таки, у меня в голове не укладывается, что из-за них командование решило уничтожить планету вместе со всем населением. Неужели все настолько опасно?

- Благодарю, доктор. Я ожидал подобного скептицизма. Позвольте, я поясню с помощью небольшой демонстрации. Заранее приношу извинения всем присутствующим.

Он включил проектор и изящным жестом пригласил зрителей ознакомиться с изображением. Зал загудел:

- По-моему, довольно мило…
- Ой, пушистенький…
- Выглядит безобидным…
- Беззащитным, я бы сказал!
- Послушайте, но это же просто геноцид какой-то!
- Истребить бедных зверей только из-за…
- Вас бы так…
- Они просто просили у людей защиты, а вы…
- Не имеете права...
- Остановите!

Люди повскакивали с мест, кричали, толкались. Кто-то бросился к выходу, кто-то пытался куда-то дозвониться по личному коммуникатору, позабыв про то, что связь заглушена. Несколько человек, явно в бешенстве, ринулись в сторону кафедры, где сидели докладчики. Сидевший рядом адмирал флота глазами нашарил кого-то в толпе и кивнул, после чего дюжина крепких парней в форме принялась наводить в зале порядок. Гвалт поначалу усилился, несколько раз треснул разряд парализатора. Буйствующих - около трети присутствующих - не чинясь вытолкали в соседнюю аудиторию и там заблокировали.

Постепенно воцарилась относительная тишина. Профессор удовлетворенно кивнул и убрал с экрана изображение котенка.

- Обратите внимание, - заявил он. - Ни описанная мной опасность, ни факт уничтожения планеты, ни даже факт геноцида разумной расы не привели наших зрителей в неистовство. Однако, изображение детеныша паразита в возрасте, когда они ищут носителя - немедленно лишило рассудка. К счастью, мы умеем быстро и эффективно снимать симптомы, а с планетой на данный момент должно быть уже покончено. Надеюсь, демонстрация была убедительной?

- Да-да, - рассеянно обронил доктор, не отрываясь от блокнота, в котором делал пометки. - Исчерпывающе, хоть и несколько рискованно. Благодарю вас.

Он как раз заканчивал свои выкладки. По всему выходило, что при достаточном знании генной инженерии не составит труда сконструировать дюжину котов за какие-нибудь полгода. Кстати, он только что пришел к выводу, что если у одного светила генной инженерии появится дюжина котов, то вреда от этого никому не будет.
bitey

(no subject)

"27
Дорогой я!
Прежде, чем ты продолжишь чтение, исправь номер, с которого начинается письмо. Увеличь его на единицу.
К файлу имею доступ только я, то есть теперь уже ты, моя очередная копия. Цифра - это счетчик прочтений. Понимать его надо как количество моих копий, которые появились с тех пор, как я осознал проблему.
Скорее всего, дописать я не успею. У тебя времени будет намного больше. Продолжи, если в этом есть необходимость.
Сначала о самом важном. Революция удалась! Аккуратная, не очень большой кровью, с умеренным ущербом территориям и экономике. Более того, нам удалось навести в державе пусть не полный, но порядок. У власти оказалось достаточно компетентных людей с чистыми руками и помыслами.
Оставалось решить лишь одну задачу: сохранить это все. Мы не спали ночей не из-за груза ответственности, а от терзавшего нас ожидания беды, зревшей внутри каждого из нас. История учит, что руки и помыслы при соприкосновении с властью неизбежно теряют чистоту. Как сохранить прежних идеалистов?
Ответ оказался прост и изящен. Матричное клонирование давно было доведено до ума. Не хватало лишь самой последней детали - определения момента коллапса мотивации, когда пришло время замены человека на его прежнюю, неиспорченную копию. Была создана программа оценки отклонения мотивации от желаемой. Мы установили ее в свои информационные чипы, а возможность добавить туда толику взрывчатки была предусмотрена еще покойным Императором. Когда сумма отклонений от выбранного курса и убеждений достигала определенной отметки - должен был сработать детонатор. После этого мы сняли копии и автоматизировали процесс замены ключевых людей так, что ни один из нас не мог в него вмешаться.
Зачем я рассказываю тебе то, что ты и так знаешь? Тянул время. Надо было дать прорасти семенам сомнения, которые проклюнулись когда ты увидел счетчик и задумался о том, что могло пойти не так. Сомнения расцениваются программой как отклонения. Решение изменить курс - тоже. Тебе повезло: ты сомневался уже в тот момент, когда с тебя снимали копию. Мне остается только заверить тебя, что сомневался не зря. Полагаю, благодаря этому ты уже обречен, если дочитал до этих слов. Ты бросишься действовать, что-то менять, но программа не даст изменить хоть что-то существенное. Мы же думали, что все уже устроено как надо и пересмотру не подлежит.
Ты совершенно правильно сомневался в том, что люди, которые хорошо делают революции, так же хорошо способны и править. За неимением времени не буду утомлять тебя подробностями. Ты был прав. Чистоты рук и помыслов оказалось недостаточно. Мы со всей своей искренностью и энузиазмом вели страну к пропасти, полагая что ведем к лучшему будущему. Кучка наивных иди

Примечание: на этой фразе программа, похоже, зафиксировала коллапс мотивации нашего предшественника. Я продолжу. Мне понадобилась пара дней, чтобы покинуть камеру восстановления и проверить дела снаружи. Подтверждаю все. Мне лучше уйт

Примечание 2: Я - седьмой. Что стало с предыдущими - не знаю. Был снаружи. Очень плохо. Я не один такой. Говорят, не реже раза в неделю чья-то голова разлетается вдребезги прямо во время заседаний правительства. Надо принимать решения, но власть парализована, либо слепа. Нам действительно лучше уйти со сцены. Прекратить возрождаться я не могу. Остается только подстроить самому с

Девятый. Да, подстроить себе ловушку! Это письмо - первое, что ты прочтешь после в

Одиннадцатый. Надо постараться составить его так, чтобы ты всякий раз получал коллапс мотивации до того, как выйдешь нару

Семнадцатый. Не знаю, куда они потянут без нас. Может, в другую пропасть, но хотя бы получат шанс

Двадцать второй. Надеюсь, мои товарищи догадались сделать то же сам

Двадцать шестой. У тебя получило

Двадцать се"
bitey

(no subject)

- Опять все налегке, паразиты, чтоб вас...
Говоривший черно-белым пятном выделялся на фоне противных серых сумерек. Темная кожа и черные лохмотья, запущенная седая грива и бородища, черное весло в жилистых ручищах с белыми ногтями. Был он нечеловечески высок и столь костляв, словно голодает уже пару веков. Особенной жути нагоняли горящие из-под косматых белых бровей бешеные глаза.
- Вплавь! Все вплавь! И попробуйте только отстать от лодки! Враз веслом приласкаю - мало не покажется. А ну, стройся по шестеро в ряд!
Его слушатели, нагие и перепуганные, начали бестолково суетиться на берегу, пытаясь построиться. Кто-то всхлипывал.
- А ты чего встал? По башке захотел? Ух ты! В кои-то веки... Одетый! - он немедленно сбавил тон и осторожно попросил: - Слушай, дружище, пошарь-ка за пазухой насчет съестного. Вдруг чего?
Я пошарил. В карманах обнаружились три леденца и раскрошенное карамельное печенье - ровно одно - в прозрачной упаковке. Я прихватил их в какой-то забегалоке "на дорожку" и все забывал выбросить. Вот уж не думал, что они до сих пор со мной!
- О, Господи! Давай!
Не дожидаясь приглашения, он сгреб все это с моей ладони, пару мгновений потратил на сообразить как вскрываются упаковки и еще четверть мгновения - на проглотить до крошки. Постоял немного зажмурясь и выдохнул, наконец:
- Садись! - и указал на темнеющую на берегу посудину. - Садись! Ох, порадовал деда! Я уж думал было... - тут он оборвал себя на полуслове и рявкнул на остальных: - Готовы? Пошли в воду! Плыть справа от лодки, молча и не отставать, а то я вас... Ну поняли, короче...
Оттолкнувшись от берега, он размеренно заработал веслом.
- А почему ты остальных в лодку не взял?
- Попробуй не жрать сотню лет - поймешь. Уже даже с деньгами перестали являться. Что мне, задаром грести теперь? Хотя на кой мне деньги... - Харон досадливо сплюнул в Стикс, аккурат за правый борт.
- Ну что же вы так, любезный? - донеслось оттуда.
Я обернулся на голос и вытаращил глаза. Один из пловцов не плыл, а вовсе даже шел по воде аки посуху. Он улыбнулся мне и продолжил:
- Отсюда же люди пьют. А некоторые, вон, и плывут вашей милостью.
- Опять ты, зануда? - буркнул Харон не оборачиваясь. - Лучше б обо мне похлопотал и пожрать принес. А эти - эти один хрен сейчас нахлебаются и все забудут.
Идущий по воде укоризненно покачал головой и наклонился, чтобы поддержать одного из соседей, который и впрямь стал захлебываться. А Харон продолжил:
- Как тут не озвереть? Сначала придумали Харона. Ну, придумали - спасибо. Потом с едой хоронили - отожрался так, что едва лодка держала. Потом - с деньгами и прочим хламом стали являться - все еще что-то перепадало. А в последнее время - как обрубило. Осталась только вера в Харона. С ней и умирают, являются в чем родились, а я - обслуживай.
Он покосился за борт, где идущий по воде человек обходил плывущих, наклонялся к ним, что-то шептал, помогал держаться на плаву.
- Этот уже двано сюда ходить повадился. Меня совестит, их - утешает. Нет бы подсказать... Да прекрати ты так жалостливо на них пялиться! Еще один на мою голову! - прикрикнул он на меня. - Нет бы, говорю, подсказать, что можно не плыть, а идти. Но ему утешать нравится.
- Они что, тоже могут идти?
- Могут. Только еще ни один не догадался попробовать.
- Так сам им подскажи!
- Вот еще! Они меня голодом морить будут, а я им помогать? Пусть хлебают! Заслужили! Творцы хреновы...